AN VM Визави

Описание

"Застольная"

В первой половине жизни, классическая музыка не входила в круг моих интересов. В магнитофоне крутилась зарубежная эстрада. Знакомство с Генделем и Малером состоялось годам к сорока, в Филадельфии. Впрочем, чтобы услышать классику, в мои молодые годы совсем не обязательно было обзаводиться абонементом в консерватории и филармонии. Классика звучала по радио, на экранах, со сцены. В фильме "Чапаев", противный белогвардейский генерал играл "Лунную сонату", в примемнике производственную гимнастику сопровождали ноктюрны Шопена, в телевизоре можно было наткнуться на оркестр, играющий искрометную пьесу (она впоследствии оказалась увертюрой Россини к опере "Сорока-воровка"). Пятая симфония Бетховена, "Шутка" Баха и менует Боккерини кочевали из одного фильма в другой, как популярные артисты. Главную и вспомогательную роли в фильме "Барьер" играли Смоктуновский и адажио Альбинони. В спектакле "Безумный день", Фигаро-Миронов и Альмавива-Ширвиндт резвились в мелодиях Вольфганга Амадея, что твои дельфины. Воздушная легкость моцартовских мелодий пленяла, как сама молодость. Я был молод. Я любил Моцарта.

Еще я любил Пушкина. В молодости я любил читать - прозу и стихи. Со временем тяга к поэзии пропала, потом и прозу постигла та же участь, а теперь и телевизор забыт. Хвастаться тут нечем, но Пушкин на самом деле превращается в мое всё. Герои маленьких трагедий живут во мне независимой жизнью. Сальери частенько заходит на огонек, мы с ним сошлись, мы согласны, что главный герой он, а не Моцарт. Перечитайте, убедитесь - у отравителя на порядок больше текста, чем у жертвы, которую требует от Сальери искусство. За исключением "Нас мало, избранных", Сальери принадлежат все монологи, мысли, глубокие чувства. Клубок его чувств к Амадею - преклонение, зависть, любовь, ненависть - не расплести, только разрубить. Тем более, что эти чувства Сальери испытывает также и к себе. Его терзания величественней и мучительней смятения Чарского, пораженного способностью неизвестного иипровизатора отвечать стихами на чьи-то заказы.

"Зачем от гор и мимо башен" провозглашает Импровизатор, словно читая с листа заранее написанный и отрепетированный номер. Чем, собственно говоря, и занимается Юрский, но делает это так завораживающе, что мы верим: именно сейчас в его сознании, точнее, подсознании, спонтанно рождаются из космоса на свет божий слова и рифмы, воплощаясь в гениальный, фонетически совершенный, поток поэзии. Поэзии, исполненой глубокого смысла, высшей пушкинской пробы. Строфа за строфой, без задержек, ошибок и исправлений. Прямо пред нашими влажными восторженными взглядами (о кинокамере никто, кроме отьявленных циников, не вспоминает).

Такова власть вдохновения - моцартовского, пушкинского, рафаэлевского. Вечно молодого. Кого бог любит, он забирает молодым. Странная максима... Жестокая к безвременно ушедшим гениям, и к нам, с тобой, Сальери. Кстати, как тебя зовут, как-то неудобно звать драгоценного друга по фамилии, но не лезть же в интернет чтобы узнать его имя... Да, Сальери, телесная старость отвратительна, да горькое осознание собственной ординарности и запоздалое разочарование в минувшей жизни и былом таланте ужасны. Отзвенели маленькие ночные серенады. Во тьме черствеющей души - другой Моцарт. Печальный, суровый, угрюмый, на грани отчаяния, словно предчувствующий холерную известь братской могилы.

Реквием. Адажио и Фуга до минор. Двадцать третий концерт...

09-01-20

Застольная
(Vis-a-vis)
Евгению Некрасову

Моцарт: “Ты плачешь”?
Сальери: “Эти слезы
впервые лью: и больно и приятно”.
Пушкин

Если это суждено – да будет так.
Не случайно мы встречаемся все чаще,
Не случайно души излучают счастье,
Не случайно улыбаются уста.
Мы собрались ради дружбы и любви,
Добровольно подчинившись их уставу,
Никогда нас волновать не перестанут
Эти пристальные взгляды визави.

Кто-то хочет все науки изучить,
А для нас важнее братское застолье.
Да, любовь и доброта чреваты болью.
Да, послушай – как мой "Реквием" звучит.
Мы собрались ради дружбы и любви,
Сохранив свою способность к злодеянью.
Этот пир исполнен странным обаяньем!
Сладок яд, преподнесенный визави.

Молча выпей, от рояля отойди,
Но не выдай, что предчувствовал отраву.
У любви есть исключительное право
И помиловать, и смертью наградить.
Мы собрались ради дружбы и любви,
И расстанемся по этой же причине.
Не откладывай гитару, не молчи, не
Прячь от взгляда эти слезы, визави.

Ор. №127
Филадельфия, 1994
Сб. Танец на огне (Москва, 1992)
CD “Песни нашего круга” (Вад. и Вал. Мищук, Москва, 2001)
CD “На этом береге” (Квартет Самарские Барды, Самара, 2009)
CD “Гелена Горожанская: 12 песен” (Израиль, 2008)
CD “Петр Старцев: Гитара, голос” (Самара, 2012)
CD “Vis-à-vis” (В.Музыкантов и А.Никитин, "Chesapeake Records", Одентон, 2013)